Исследование проблем экомодернизации и перехода к «зеленой экономике» с учетом их социокультурного контекста
English
Научные исследования
Исследование проблем экомодернизации и перехода к «зеленой экономике» с учетом их социокультурного контекста

Процессы модернизации свойственны, в той или иной мере, любому обществу и во все времена. Но в современном понимании модернизация, как макропроцесс перехода от традиционного к современному обществу — обществу модерности, в наибольшей степени связывается с глубокими изменениями человеческой цивилизации XVIII века, которые затронули все сферы (экономику, общество, политику, культуру, окружающую среду, индивидуальное поведение людей), распространяясь на передовые и отсталые страны. И к настоящему времени в мире достаточно отчетливо сформировался технологический мейнстрим в направлении взаимосвязанного и системного развития четырех базовых технологий: инфо-, био-, нано- и эко-. На этой основе разработаны эффективные технологии добычи сланцевых газа и нефти, удешевлены морские перевозки сжиженного газа, началось промышленное выращивание генетически измененной биомассы для переработки в спирт на топливо, а также в древесину для получения дешевой целлюлозы. Все это уже сегодня начинает реально влиять на структуру рынков энергоресурсов и цен на природное сырье. Развитие нового технологического уклада оказывает значительное влияние как на экономические, так и на социальные процессы.

Между тем стремительное нарастание планетарных экологических и иных фундаментальных рисков в результате климатических изменений, усиления экономической глобализации и, одновременно, поляризация мира, его социокультурная локализация, рост этнических конфликтов сделали недостаточным рассмотрение модернизации только как процесса перехода от традиционных обществ к современным: в современных обществах процессы модернизации приобретают ранее не наблюдаемые черты, в частности, в развитии подходов экомодернизации и «зеленой» экономики.

Еще в 1990 году экологическая модернизация была официально объявлена государственной экологической стратегией Нидерландов. К настоящему времени экомодернизация и как научная теория, и как экополитическая стратегия развита также в Японии, Бразилии и Новой Зеландии; она широко используется в экополитике Германии и Великобритании. Общие тенденции развития сферы социально-экологических отношений других развитых стран Запада также носят экомодернизационный характер. Термин «зеленая» экономика также не является чем-то абсолютно новым; впервые он был использован в работе «Проект зеленой экономики» [1]. Начало активному развитию категорийного аппарата и базовых положений дала одна из девяти Совместных кризисных инициатив, предложенных Генеральным секретарем ООН и Координационным советом руководителей системы ООН в 2008 году в ответ на финансово-экономический кризис (Инициатива по «зеленой» экономике (GEI) ООН). В это же время получили распространение и ряд других терминов, например «зеленый рост» или «озеленение экономики», которые часто используются как взаимозаменяемые. Переход к «зеленой» экономике уже осуществляется в наиболее экономически развитых странах мира. Кроме того, все более активно берет на себя инициативу международный бизнес (точнее, его часть, заинтересованная в таком сценарии развития), стимулируя изменения в национальных законодательствах и международных соглашениях, а также включая экологические составляющие в свою деятельность и принимая соответствующие добровольные обязательства.

Оценивая ситуацию в мире, следует отметить, что, несмотря на все трудности, с 2008 года инвестиции в экологически чистые технологии показывают устойчивый рост. По оценкам ОЭСР, к 2020 году их суммарный объем составит $4,5 трлн. Сегодня это один из наиболее динамично развивающихся и инновационно емких рынков в мире. Изменяются и представления об управлении отходами: они стали рассматриваться как ценный антропогенный ресурс[2]. Как отметил Президент России В.В. Путин, проблемы «зеленого роста», сокращение объемов выбросов, рациональное, повторное использование отходов, в том числе для производства энергии, в полной мере вошли в глобальную повестку[3]. Он также подчеркнул важность создания всех условий для того, чтобы промышленные предприятия рационально, грамотно обходились с отходами, переходили на замкнутые и безотходные технологии: «Утилизация отходов, их вторичное использование — сложный, но очень перспективный вид предпринимательской деятельности. Мы должны создать условия для того, чтобы в эту сферу пришли инвесторы, компании, представляющие малый и средний бизнес».

Между тем модернизационные процессы, переход на принципы «зеленой» экономики порождают целый комплекс проблем, поскольку развитие любой из новейших базовых технологий предполагает изменение институциональной среды; более того, многие изменения несовместимы с существованием стремительно устаревающих индустриальных институтов, механизмов и основных фондов. Для нового этапа модернизации, контуры которой во многом еще не ясны, проявилась ее основная черта — отчетливая тенденция нарастания волатильности цен на природные ресурсы и экосистемные услуги, велика вероятность снижения цен на многие виды природного сырья (газ и др.) уже в среднесрочной перспективе по мере развития новейших технологий. Это влечет за собой изменения в пространственной организации общественно-экономического развития, отказ от привычных стереотипов принятия ранее казавшихся эффективными решений. Нарастает передел глобальных рынков сырья, изменяется геополитическое положение стран и народов; усиливается контрастность экономического пространства: с одной стороны, возникают новые точки роста, с другой — наблюдается усугубление нищеты во многих ранее благополучных поселениях. Все это неизбежно влечет за собой возникновение новых и обострение ранее существовавших социально-экономических противоречий и конфликтов интересов.

Это подтверждается многочисленными неудачными попытками во второй половине XX века реализовать концепцию сторонников модернизации, согласно которой влияние, отвечающее интересам наиболее развитых стран, на социальные процессы в развивающихся странах можно осуществлять только путем увеличения экономической «помощи» в виде передачи странам «третьего» мира современных технологий и государственных инвестиций. Действительность продемонстрировала несостоятельность подобных проектов — «помощь» оборачивалась усилением внутренних социальных противоречий и неравенства, что в свою очередь приводило к снижению, а не к увеличению темпов экономического развития, к росту безработицы, нищеты и в итоге — к возрастанию социальной напряженности и обострению конфликтов, имеющих социокультурную основу.

В результате анализа множества ошибок в настоящее время на экспертном уровне сложился консенсус относительно того, что модернизация — это очень сложный и многообразный процесс, который не сводится только к техническим новациям. Если индустриализация приносит с собой рационализацию, бюрократизацию и секуляризацию, постиндустриализация приводит к самодисциплине и ценности самовыражения[4]. Не случайно проблема «человеческого измерения глобальных изменений» и своевременное проведение соответствующих новым вызовам институциональных и организационных изменений на всех уровнях управления, включая локальный, сегодня выдвинулась на первый план (например, International Human Dimensions Programme on Global Environmental Change (IHDP)[5].

В своих базовых исследованиях перспектив экомодернизации и перехода к «зеленой» экономике Институт «Кадастр» исходит из следующих основополагающих установок. Во-первых, из целесообразности частичного наделения ограниченной субъективностью живой природы, что соответствует положениям экологической этики[6]. Новая этика, согласно Х. Йонасу, должна постепенно стать «этикой, ориентированной на будущее» (Zukunftethik): сегодня необходимы «дальновидность прогнозов, широта взятой ответственности (перед всем будущим человечеством) и глубина замыслов (вся будущая сущность человека), и ... серьезное овладение властью техники...» [7]. Во-вторых, из важности учета при экомодернизации существующих институциональных систем, обусловленных социокультурными особенностями стран и народов.

В методологическом плане это определяет рассмотрение нами влияния социокультурных особенностей территорий на процессы модернизации в качестве трансцендентного факта, а в теоретическом отношении — как систему методологических ограничений, которые можно использовать применительно к научной деятельности и для анализа практик организации природоохранной деятельности и рационального природопользования. В исследованиях Института «Кадастр» в данном направлении мы выделяем следующие основные аспекты: (1) оценку социокультурной модернизации, устойчивого развития и социокультурного влияния на конкурентоспособность в сфере рационального природопользования и охраны окружающей среды; (2) социокультурные аспекты определения целевых приоритетов, показателей измерения и индикаторов результативности модернизационных стратегий и программ и планов действий в природоохранной сфере; (3) развитие междисциплинарного подхода к изучению управления природоохранной деятельностью через призму теории культурной модернизации; (4) исследование социокультурных основ институциональных природоохранных изменений, определение институциональных возможностей стимулирования инновационной активности в природоохранной сфере, а также территориальной координации деятельности природопользователей для снижения экологических рисков.

У экологической модернизации нет «отца-основателя», но ее идеологическим родоначальником можно считать Джозефа Хубера (Германия). Над созданием теории работали и работают многие социологи и экономисты. Существует разнообразие взглядов на экомодернизацию. Представители одного из направлений этой теории видели основное действие экологической модернизации в изменении промышленных технологий[8]. Представители другого направления[9] рассматривали в качестве основы экологической модернизации макроэкономическую реструктуризацию. Ряд авторов [10] считали базисом экологической модернизации новую, экологическую политику. Представители более позднего направления М. Хайер и Дж. Друзек понимали экологическую модернизацию как культурную политику[11]. Представители еще одного направления рассматривали экологическую модернизацию как реструктуризацию и институциональную рефлексивность[12]. Они основывались на работах по теории рисков в модернистском обществе[13].

Наиболее полное выражение теория экомодернизации получила в концепции «зеленой» экономики (Green Economics), которая активно обсуждается на самых авторитетных международных экспертных площадках. «Зеленая» экономика (ЗЭ) — это экономика, которая повышает благосостояние людей и обеспечивает социальную справедливость и при этом существенно снижает риски для окружающей среды и ее обеднение [14]. Теория «зеленой» экономики базируется на трех аксиомах: невозможно бесконечно расширять сферу влияния в ограниченном пространстве, невозможно требовать удовлетворения бесконечно растущих потребностей в условиях ограниченности ресурсов, все на поверхности Земли является взаимосвязанным. Акцент делается не только на модернизацию промышленности, снижение ресурсоемкости производимой продукции и энергосбережение, но и на сохранение тех благ, которые получают люди от экосистем. Теоретические основы ЗЭ были заложены Робертом Костанца (Robert Costanza), Джоном Прупсом (John L.R. Proops), Жероном ван ден Бергом (Jeroen C.J.M. Van Den Bergh), Робертом Бэйли (Robert G. Bailey) [15], а также трудами М. Букчина, Дж. Джекобса, Д. Пирса, А. Маркандиа, Э.Ф. Шумахера, Р. Костанца, Л. Маргулиса, Д. Кортена, Б. Фаллера, Х. Дэли, Д. Мидоуса, П. Хоукена и др. В России этот подход развивают Н.Н. Лукьянчиков, К.Г. Гофман, Т.С. Хачатуров, В.М. Захаров, С.Н. Бобылев, Р.А. Перелет и др.

Принципиально важное значение для осмысления проблем экомодернизации и «зеленой» экономики в современном мире имеет выделение Хэ Чуаньци двух стадий модернизации: первичной («первой модернизации», «first modernization») и вторичной («второй модернизации», «second modernization»). Каждая стадия связана с соответствующей эрой цивилизационного процесса: первичная модернизация — с индустриальной эрой, вторичная — с информационной эрой, или эрой знаний. Каждая стадия включает четыре фазы эволюции: начало, развитие, расцвет, переход к следующей стадии. Хэ Чуаньци называет и третье состояние —интегрированную модернизацию, которую понимает как координированное развитие первичной и вторичной модернизации. Более того, во время модернизации функции религии и традиционного культурного наследия не исчезают, мировые культуры не сливаются воедино, поскольку изменения в культуре не происходят линейным образом; развитие культуры нередко идет вспять. Хэ Чуаньци справедливо отмечает: «... с одной стороны, с позиций гуманизма, каждый тип культуры равен всем остальным и имеет равные шансы на сохранение и развитие с ними, ведь все они — части общечеловеческой культуры. С другой точки зрения на развитие и модернизацию, разные культуры имеют разную конкурентоспособность; в разных странах и у разных народов разные уровни развития и разные типы культурной жизни; можно сказать, что разные культуры не равноценны (с позиции отношения к модернизационным процессам — авт.). Если мы совместим идеи антропологии и модернизации, каждая культура столкнется с проблемой сохранения своей идентичности и с необходимостью модернизации. За последние 300 лет культурная модернизация, вместе с социальной, экономической и политической, изменила мир и человечество» [16]. Следует подчеркнуть, что эти возникающие противоречия требуют государственного регулирования: весьма показательны количественные индикаторы выполнения Стратегии культурной модернизации в Китае, среди которых 24 индикатора оценки и 30 индикаторов мониторинга культуры; наибольший интерес представляют такие индикаторы, как индекс модернизации в культурной жизни, уровень культурной конкурентоспособности и индекс культурного влияния [17].

Развивая изложенные выше позиции применительно к сфере экомодернизации и формирования основ «зеленой» экономики, Институт «Кадастр» придерживается философско-методологического подхода, основанного на положениях субъект-объектной логики натурфилософии Шеллинга. Такая установка позволяет с новых позиций исследовать взаимозависимость модернизационного процесса и охраны окружающей среды: как переход единой системы отношений «Природа—Общество—Человек» в ее целостности и взаимозависимости в новое состояние на очередном витке модернизации. Существенно, что само по себе признание триединства в процессе модернизационного развития не может служить гарантией экологической безопасности, поскольку не отменяет стремление человека к преобразованию мира в собственных целях, тем не менее подчеркивает важность системно-деятельностного подхода для процесса познания. С такой точки зрения становится очевидным, что доминирование на протяжении значительной части XX века представлений индустриальной эпохи о покорении природы в значительной степени обусловило современный экологический кризис.

По нашему мнению, многие черты современного этапа модернизации можно понять с позиций изменения больших экономических циклов, в рамках которых, согласно Н.Д. Кондратьеву, происходит смена «запаса основных материальных благ», то есть производительные силы переходят на новый, более высокий уровень своего развития[18]. Большинство экспертов склоняются к мысли, что современный кризис не является только финансовым, а связан именно с переходом к новому инновационному циклу, о чем свидетельствует развитие в последние десятилетия новейших ключевых технологий.

На новом витке модернизации, отличительной чертой которого выступает активизация рефлексии людей на расширение пространства рисков, все больше начинают доминировать подходы устойчивого развития (sustainable development), расширенные и дополненные понятием жизнестойкости, характеризующим стремление к снижению уязвимости (resilience). Тем самым внимание смещается в сторону переходных, нестабильных состояний системы «Природа—Общество—Человек». Не случайно на Всемирной конференции по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро в 2012 году (в работе которого принимали участие специалисты Института «Кадастр») последний президент СССР М.С. Горбачев в своем обращении к Саммиту назвал платформу устойчивого развития единственной реально существующей основой выработки согласия по вопросам развития и предотвращения войны при переходе Человечества к новому технологическому укладу.

В своих работах мы опираемся на взгляды Х. Йонаса[19], который характеризует современную историческую ситуацию как уникальную по своей опасности и призывает к беспрецедентной основательности, строгости и ответственности индивидов в деле нравственного ориентирования человечества. По нашему мнению, это предполагает экологизацию развития по нескольким направлениям: (1) модернизация экономики, а также техники и технологий с учетом экологического фактора; (2) развитие методологии хозяйства (в понимании этого термина С.Н. Булгаковым[20]) на основе идей устойчивого развития, ориентированного на коэволюцию природы и человека; (3) гуманизация экологических ценностей и системы целеполагания хозяйственной деятельности, развитие экологической этики, отвечающей требованиям времени. Правомерность данных установок подтверждается решениями Всемирного Саммита по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро («Рио+20») в 2012 году, в ходе которого большинство стран мира, несмотря на различия в географических, социальных условиях и культурных традициях, выразили приверженность принципам устойчивого развития[21].

Значительную часть своих исследований Институт «Кадастр» посвящает проработке вопросов обусловленности экологических модернизационных процессов рефлексией на экологические риски; специальное внимание уделяется определению путей и методов стимулирования (в том числе с помощью экономических механизмов) природоохранных инноваций. Мы признаем возможность достижения экономического роста и сохранения окружающей природной среды благодаря новым технологиям. Предотвращение загрязнений и сокращение отходов в процессах производства и потребления за счет сбережения сырья и энергии и, вследствие этого, увеличение выпуска продукции позволяют встроить экологические ограничения в механизм производства; при этом сами ограничения перестают быть таковыми и становятся факторами получения добавочной прибыли. Важность экомодернизации сегодня отмечается как с природоохранных, так и с экономических позиций, поскольку она генерирует существенные экономические выгоды за счет снижения ресурсоемкости и повышения энергоэффективности производства. Это предполагает определенное сочетание регулирования и самоорганизации; при этом государство играет основную регулирующую роль. Главным принципом взаимодействия всех социальных групп становится кооперация и партнерство, ориентированное на снижение экологических рисков.

Очевидно, что экомодернизация в современных условиях Российской Федерации не может быть осуществлена в сжатые сроки, однако задержка с ее проведением может иметь негативные последствия для устойчивости развития страны уже в среднесрочной перспективе. В качестве первого шага, по нашему мнению, целесообразно ориентироваться на обновление существующих отраслей промышленности — основных загрязнителей, а также на стимулирование создания новых высокотехнологичных производств и инновационный рост; важно обеспечить приток инвестиций «в предотвращение загрязнения» уже в ближайшие годы.

Выполненные Институтом «Кадастр» исследования показали, что полезным инструментом реализации этой задачи может стать последовательное внедрение системы нормирования воздействия на окружающую среду на основе наилучших доступных технологий (НДТ). Расчеты показали, что при 10-летнем расчетном инвестиционном цикле перехода на НДТ (от начала разработки проекта, включая строительство, до окончания пуско-наладочных работ и начала выпуска продукции) ежегодная потребность в инвестициях составит порядка 250-300 млрд руб. в год (в ценах 2013 г.). Предполагаемые затраты были определены на основе имеющихся статистических данных[22], а также по опыту стран региона Восточной Европы и ОЭСР, которые уже около 15 лет проводят у себя эту работу. Это даст ощутимый эффект в виде развития сектора «зеленых товаров и услуг», например, деятельности по разработке технологии и налаживанию производства тонких водоочистных фильтров для многократного использования воды, производства новых износостойких материалов в целях сокращения объемов образующихся отходов и т.д. Можно также прогнозировать, что «зеленый сектор» повысит занятость населения, и что особенно значимо, в высокотехнологичном секторе. Важный социальный эффект от модернизации производства связан и со снижением экологических рисков для здоровья.

В последние годы отчетливо проявилась потребность в новой роли государства в природоохранной сфере: поддержка стартапов, финансирование инновационных научно-технических разработок, имеющих прикладное значение. Именно в такого рода поддержке сейчас остро нуждается российский сектор экологических товаров и услуг, емкость которого в настоящее время, по экспертным оценкам, составляет всего около 1,4 млрд долларов США (или около 0,2% мирового уровня). Для сравнения, в наиболее экономически развитых странах вклад экологического бизнеса в ВВП составляет от 10% до 24%; все более нарастающими темпами происходит развитие новых технологий для чистого производства, энергоэффективной техники и альтернативных источников энергии. Кроме того, для получения «двойной выгоды», при которой решение социально-экономических проблем сопровождается положительным экологическим эффектом, целесообразно акцентировать внимание на экологизации территориального планирования, изменении подхода к разработке стратегических документов территориального развития[23].

[1]
Pearce D., Markandia A., Barbieret Е. Blueprint for a Green Economy, Earthscan Publications Limited, 120 Pentonville Road, London NI 9JN, UK, 1989.
[2]
В Европейском Союзе действует Рамочная директива «Об отходах» (Директива 2008/98/ЕС Европейского Парламента и Совета от 19 ноября 2008 года).
[3]
В Европейском Союзе действует Рамочная директива «Об отходах» (Директива 2008/98/ЕС Европейского Парламента и Совета от 19 ноября 2008 года).
[4]
Inglehart R., Welzel C. Modernization, Cultural Change, and Democracy: The Human Development Sequence. New York: Cambridge University Press, 2005.
[6]
Хесле В. Философия и экология. М.: «Ками», 1994. 192 с.
[7]
Йонас Х. Принцип ответственности. Опыт этики для технологической цивилизации / пер. с нем., предисловие, примечания И.И. Маханькова. М.: Айрис-пресс, 2004.
[8]
Huber J. Ecological modernization. Away from scarcity, soberness and bureaucracy // Technologie en Milieubeheer / A. Mol, G. Spaargaren & A. Kalpxijk (Eds.). Den Haag (Netherlands): SDU, 1991. P. 12-41; Huber J. Human Ecology // J. of Public and International Affairs. 1994. 5 (1).P. 122-132.
[9]
Janicke M., Monch H., Ranneburg T., Simonis U. Economic structure and environmental impact: east-west comparisons // The Environmentalist. 1989. №9. Р. 3.
[10]
Weale A. The New Politics of Pollution. Manchester; N. Y.: Manchester University Press, 1992; Bohmer-Christiansen S., Weidner H. The Politics of reducing vehicle emissions in Britian and Germany. London: Pinter, 1995; Gouldson A., Murphy J. Regulatory Realities: The implementation and impact of industrial environmental regulation. Earthscan. London, 1998.
[11]
Hajer M.A. Ecological modernisation as cultural politics. London, 1996; Dryzek John S. The Politics of the Earth: Environmental Discourses. N.V.: Oxford.University Press, 1997.
[12]
Mol A.P.J. Ecological modernisation and institutional reflexivity: environmental reform in the late modern age // Environmental Policies. 1996. №5. P. 302-323; Spaargaren G., Mol A.P.J., Buttel F. Environment and Global Modernity. 1999. 272 р.
[13]
Beck U., Giddens A., Lach Scott. Reflexive Modernization. Politics, Tradition and Aesthetics in Modern Social Order. 1994.
[14]
UNEP (2011), Towards a Green Economy: Pathways to Sustainable Development and Poverty Eradication (с предварительным вариантом документа можно ознакомиться на сайте: http://www.unep.org/greeneconomy).см. также http://www.unep.org/greeneconomy/GlobalGreenNewDeal/tabid/1371/language/en-US/Default.aspx.
[15]
Экологическая экономика. URL: http://econ-eusp.livejournal.com/12787.html
[16]
Обзорный доклад о модернизации в мире и Китае (2001-2010) / пер. с англ. под общей редакцией Н.И. Лапина; предисл. Н.И. Лапин, Г.А. Тосунян. М.: Издательство «Весь Мир», 2011. 256 с.
[17]
Обзорный доклад о модернизации в мире и Китае (2001-2010) / пер. с англ. под общей редакцией Н.И. Лапина; предисл. Н.И. Лапин, Г.А. Тосунян. М.: Издательство «Весь Мир», 2011. 256 с.
[18]
Кондратьев Н.Д. Большие циклы экономической конъюнктуры: Доклад // Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. 523 с. (Экономическое наследие).
[19]
Йонас Х. Принцип ответственности. Опыт этики для технологической цивилизации / пер. с нем., предисловие, примечания И.И. Маханькова. М.: Айрис-пресс, 2004
[20]
С.Н. Булгаков, определив хозяйство как феномен духовной жизни и творчества, сделал важный шаг в направлении разрабатываемой нами поведенческой модели «ответственного» человека. Признание важности духовных мотивов хозяйственной деятельности означало отход от модели «экономического» человека, а утверждение об органической целостности человечества как субъекта хозяйства подрывало принцип индивидуализма как основы методологии классической экономической науки (авт.).
[21]
См. итоговый документ Саммита «Будущее, которое мы хотим». http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/LTD/N12/436/90/PDF/N1243690.pdf
[22]
Росстатом в 2010 году при участии специалистов по экологической экономике был проведен экспериментальный расчет.
[23]
Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. «Стратегия-2020: Новая модель роста – новая социальная политика». 2012.